Актёр Денис Степанов — из тех редких героев, для кого профессия перестаёт быть маршрутом с готовыми остановками. Его путь — это последовательный выход за пределы заданной системы: от театральной иерархии и ожидания ролей к осознанной свободе выбора, личной ответственности и авторскому высказыванию. Он честно говорит о цене независимости — и о том, почему для него она оказалась единственно возможной формой развития.
В этом разговоре Степанов размышляет о взрослении, о моменте, когда страх уступает место азарту, и о необходимости стать для самого себя режиссёром, продюсером и начальником. О спектакле как способе выживания, о свободе как дисциплине и о том, почему сегодня искусство для него — не служение системе, а исследование жизни во всей её сложности и глубине.
Вы дважды поступали, уходили с режиссёрско-актёрского факультета, осознали, что нельзя ждать ролей. Что для вас было самым страшным решением на этом пути — уйти из ГИТИСа, начать создавать свой спектакль?
Каждый раз я покидал зону комфорта, и это было волнительно. Но страшно — не было. Важно, чтобы переживания были созидательными. 50% волнения + 50% азарта = творческий подъём и радость от предстоящего. Если сильно выйти за любую из этих границ, либо пропадёт запал, либо можно перегореть. В целом, перед выходом на сцену важно именно такое, сбалансированное самочувствие.
Вы служили в «Ленкоме» пять лет — это большая история. Как ощущалось ваше решение уйти из театра и самостоятельно выбирать материал, как в истории со спектаклем «86-е МАРТОБРЯ»?
Я шёл к этому решению несколько лет. Попасть в театр такого масштаба — большая удача. На кону стояла работа в престижном театре или путь свободного художника. Мне тогда было 27 лет, за спиной — несколько лет в труппе репертуарного театра. Времени на эксперименты становилось всё меньше, ведь впереди — создание семьи и забота о детях. Путь вне театра я не пробовал — для меня это была загадка. Как можно прожить жизнь, не узнав этого? Если не узнаю — буду жалеть. Решение созрело — увольняюсь.
Сейчас, находясь в «свободном плавании», понимаю: чтобы не утонуть, нужно быть для себя самого постоянным творцом и начальником — иначе время пройдёт, а ничего не будет сделано.
Решение ставить свой спектакль часто рождается из внутреннего кризиса. Был ли конкретный момент, когда вы начали готовиться к своему спектаклю?
Кризис был. Скажу, что некоторые его этапы продолжаются и сейчас — кто-то называет это кризисом тридцати лет.
Основные причины, по которым я решил делать спектакль: Желание профессиональной реализации; Столкновение с большой ролью; Понимание процессов создания спектакля с других позиций, а не только с актёрской.
Последним толчком стало осознание, что крупных, разнообразных ролей в «Ленкоме» мне ждать очень долго (если дождусь вообще).
Вы сказали фразу: «Осознал: если хочу играть, нужно самому что‑то делать». Это звучит как очень здоровая и активная позиция. Но как вы переживали тот период до этого осознания, когда просто ждали ролей в театре?
Я решил, что уйду из театра, только когда перепробую все способы получить роли, чтобы потом не жалеть об упущенных шансах. Я пробовал готовить отрывки и показывать их режиссёру, разговаривал с начальством, входил в нужные круги общения и пытался там влиять, готовил роли заранее — чтобы в нужный момент сказать: «Я могу».
В общем, прошёл через разное. В театре не принято говорить об этих путях, но они существуют, и по ним многие движутся. Нужно уметь «пить чай в нужное время в нужном месте». Но эти способы совершенно не для меня. Я рад, что сейчас нахожусь вне этой системы координат. Я из неё вырос и больше не хочу в эти игры играть.
Ваш спектакль «86‑е МАРТОБРЯ» уже получил признание. Это даёт больше смелости для новых экспериментов? Планируете ли вы в будущем проекты?
Главное — верить в свой проект. Тогда в него начинают верить окружающие, и всё складывается удачно. Спектакль «86 МАРТОБРЯ» это доказал.
Недавно я выпустил (как режиссёр) и сыграл (как актёр) в триптихе «Есенин. Путь поэта» — спектаклях, основанных на биографии Сергея Есенина. В данный момент занимаюсь созданием независимого театра «АРХИВ»: эти спектакли войдут в его репертуар.
Что вы ощущали, когда ваш спектакль получил премию?
Значит, Вселенная в нас верит — мы идём верной дорогой. Появилось спокойствие от того, что всё движется в нужном направлении.
Есть ли сейчас профессиональный страх, с которым вы также сознательно боретесь?
Профессионального страха нет, только человеческий: боюсь потерять интерес к жизни и остановиться.
Бывает ли у вас апатия и мысли: «Не хочу никуда идти, хочу просто лежать»? Как вы себя в такие дни уговариваете идти на спектакль или съёмки?
Такое бывает очень редко. Мне очень тяжело находиться в таком состоянии. Я считаю себя ленивым от природы человеком, поэтому мне постоянно нужно с собой договариваться, чтобы двигаться.
Мой главный способ — брать на себя ответственность за что-то. Тогда я начинаю работать на полную, потому что понимаю, что от меня зависят другие люди и я для них — пример. Вопрос «идти или не идти на спектакль/съёмки» для меня не стоит — это моя работа. Как я могу на неё не пойти?
Главный совет — не терять индивидуальность. А что помогает вам вспомнить «кто я есть», когда вы долго живёте в тяжёлой роли?
Я посещаю различные тренинги и мастер-классы, которые хорошо снимают эти «наросты» от ролей. Душа и тело отлично очищаются от всего лишнего во время этюдов. Занимаюсь этюдной практикой с Анатолием Васильевым. Встреча с ним изменила мой мир.
Что вы делаете сразу после спектакля, чтобы вернуться к себе? Есть ли особый ритуал?
После спектакля стараюсь пройтись пешком — прогуляться, отвлечься. Беру с собой зелёный чай. Совершаю плавный переход из рабочей среды в домашнюю, настраиваюсь на сон.
Например, после моноспектакля «86 МАРТОБРЯ» я один день просто лежу: болит всё тело и нет сил. Я оставляю всё на сцене. Это самая трудная работа, которая у меня была на данный момент.
Английский — медитация, плавание — борьба с фобией, рисование — отключение от телефона. Ваши хобби выглядят как практики для баланса психики актёра. Помогает ли хобби в создании образов, или это иной способ выражения?
Сама жизнь и есть топливо для актёра. Но мы, актёры, часто забываем жить, подменяя всё искусством. Чем больше хобби в разных сферах, тем полезнее: задействуются разные участки мозга. Так можно шире смотреть на вещи и стараться сохранять жизненный баланс.
Вы учите английский как медитацию. А есть ли у вас ещё такое простое, бытовое действие, которое помогает «перезагрузить» голову после тяжёлой роли или репетиции?
Прогулка — дорога домой пешком. И ванна перед сном. Это мои рутинные места силы.
Идея поговорить со спелеологами потрясающая. Вам интересно в этом проекте быть не актёром, а скорее исследователем, который сначала погружается в чужие миры, а потом создаёт из них художественную сцену? Планируете ли вы сами спуститься в пещеру для полного погружения?
Да, с радостью спустился бы в такую пещеру. Чтобы быть актёром, нужно пропитаться материалом, приблизить его к себе, влюбиться в него. А для этого нужно знать.
Путь исследователя и есть путь художника (в широком смысле слова). Быть только актёром — это как-то узко, скучно и слишком зависимо от других. Это не про меня.
Спектакль «86‑е МАРТОБРЯ» вы создавали буквально из того, что было: ковры с помойки, реквизит с «Авито». Какой самый неожиданный и гениальный предмет вам удалось найти для постановки таким образом?
Это ковёр. Он с нами с самых первых репетиций. А его путь начался на помойке около моего дома. Помню, как дотащил его до ванны и, словно ребёнка, отмывал и чистил там, потом сушил феном, подкрашивал и так далее.
После этого ковёр стал родным. Это очень важно для создания спектакля, если мы говорим про честное искусство поиска и эксперимента. Такой театр сильно связан с обрядовостью и энергиями: там всё должно быть своё, родное, иначе магия не произойдёт.
Денис, можете ли вы с нами поделиться своими творческими планами на будущее?
Недавно снялся в одном интересном проекте — не могу раскрывать деталей, но я выживал в арктических условиях. Очень жду премьеры!
В планах — работать с новыми материалами, делать новые постановки, снимать короткометражки. Сейчас мы в студии Васильева при Электротеатре «Станиславский» работаем над пьесой «Автопортрет» Ремеза. Хотелось бы выпустить этот спектакль в стенах именно этого театра, так как это знаковый материал для этого места.
