Амбассадор мечты TAVIFA — мама четверых детей: одной натуральной дочери и троих усыновлённых. Она рассказывает, почему когда-то решила принять ребёнка в семью, с какими страхами сталкиваются будущие усыновители, как несколько раз пыталась отказаться от своего будущего сына и как однажды помечтала, чтобы на оставленных детей была очередь из родителей. А спустя годы обнаружила, что эта мечта сбылась.
В какой момент в вашей жизни появилась мысль принять ребёнка в семью?
Моя старшая, натуральная дочь родилась в первом браке. А со вторым мужем у нас не получались дети.
Любви во мне было так много, как в полном стакане. И во мне родилась потребность делиться этой любовью. Так мне впервые пришла в голову идея об усыновлении.
Путь к первому сыну занял у нас девять месяцев. Такая выношенная «беременность» — девять месяцев ожидания нашего ребёнка.
Когда появился сын, мы подумали, что хорошо бы, чтобы он рос не один, а с сестрой. Так появилась дочь.
А решение усыновить третьего ребёнка пришло уже после двух лет жизни с детьми. Через них я вдруг прочувствовала одну вещь, которую они передали мне без слов: ребёнку, оставшемуся без семьи, не нужны ни золотые рыбки, ни самые модные игрушки, ни самые дорогие кроватки, ни самые вкусные конфетки.
Его самая большая, заветная мечта — МАМА.
И тогда я поняла: у меня ещё есть силы, время и возможность дать хотя бы ещё одному ребёнку маму, семью, любовь и заботу.
С какими страхами чаще всего сталкиваются усыновители?
Самый частый вопрос, который нам тогда задавали: «А вы не боитесь чужой генетики?»
Родственники, знакомые спрашивали об этом постоянно.
Особенно удивительно мне было слышать этот вопрос от людей в храме. В то время мы очень активно ходили в церковь. И там постоянно звучало: «Грешнее меня никого нет. Я самый грешный». И мне было странно: если человек действительно так думает о себе, почему тогда его так пугает неизвестная генетика чужого ребёнка?
Но я точно не боялась чужой генетики.
К тому моменту со своей натуральной дочерью я уже прошла очень непростой подростковый период. Она и пила, и курила, прогуливала школу, могла не ночевать дома. Иногда я не знала, вернётся ли она утром.
Поэтому у меня была довольно простая мысль: ну, хуже моей генетики быть точно не может.
И ещё я уже тогда понимала: нет никакой гарантии, что отношения с кровным ребёнком сложатся легче и счастливее, чем с усыновлённым.
Ребёнок растёт рядом с нами, видит, как мы живём, какие у нас привычки, как мы относимся к себе, к людям, к жизни.
А сегодня я смотрю на это ещё и через своё мировоззрение: мои дети — мои зеркала. И если в наших отношениях возникает что-то, что мне не нравится, для меня это не только вопрос к ребёнку. Это повод посмотреть и на себя.
Что оказалось самым сложным — документы или внутренняя ответственность?
Моя мама говорила: «Вы с одной дочерью справиться не можете. Куда вам ещё усыновлять детей?»
И я однажды мысленно представила две чаши весов.
На одной — мы, такие «плохие родители», и ребёнок рядом с нами.
На другой — ребёнок вообще без родителей.
В детском доме мне тогда сказали фразу, которая меня потрясла: дети мечтают о любой маме. Пусть даже неидеальной — но маме.
И для меня вопрос решился.
Мы сознательно выбирали именно усыновление, а не опеку. При опеке были определённые преимущества для ребёнка, но меня пугала другая мысль: мы проживём вместе пять, десять лет, полюбим друг друга, он станет нашим — а потом появится биологическая мама и захочет вернуть его.
Я задавала себе один вопрос: как я потом буду жить без этого ребёнка?
Перед каждым судом я держала сердце под «колпаком». Я понимала, что может появиться родная мама, бабушка или дедушка. И если бы выяснилось, что ребёнок нужен своей семье, я действительно была бы этому рада.
Но на все три суда никто из родных не пришёл.
И только после решения суда я снимала «колпак» с сердца.
Помните первую встречу со своим сыном?
Про неё я могла бы написать отдельную главу: «Как я бегала от своего сына».
Ему было четыре месяца. По документам всё выглядело относительно неплохо, но когда нам принесли ребёнка, я смотрела на него и тревожилась: слабенький, почти не двигается, не ползает.
И тут сотрудница, которая принесла его, спросила:
«А вы чё, его усыновить хотите?»
«Ну да… А что?»
«Я б такого не взяла».
Представляете наше состояние?
На втором свидании главный врач сказал мне фразу, которую я запомнила на всю жизнь:
«Дети всё знают».
Но я продолжала сомневаться. Мне казалось, что с ребёнком что-то не так. В итоге мы уехали с решением искать другого.
И всё же в голове у меня постоянно звучала библейская фраза: «Камень, который отвергли строители, сделался главою угла».
Потом мне попалась статья о том, насколько сильно могут развиваться способности ребёнка, если им заниматься.
И во мне что-то переключилось: так просто им надо заниматься. Возможно всё.
Мы приняли решение: усыновляем.
На третье свидание я ехала уже в совершенно другом состоянии. Я больше не выбирала ребёнка. Внутри это уже был мой сын.
И когда нам его вынесли, я не могла поверить своим глазам.
Тот же ребёнок — и совершенно другой.
Я подставляла руки, а он пытался ползти. Он двигался, реагировал иначе.
Тогда я вспомнила слова врача: «Дети всё знают». И для себя поняла это так: сын уже знал, что мы больше от него не бегаем. Что решение принято. Что мы приехали за ним.
Сегодня ему восемнадцать. И именно он чаще всех моих детей обнимает меня и говорит:
«Я тебя люблю».
Какие мифы об усыновлении сильнее всего мешают людям принять решение?
Наверное, всё та же «чужая кровь».
Я знаю, что мамы двоих моих детей употребляли наркотики.
Но для меня главный вопрос вообще не в том, чего ждать от ребёнка. Я бы спросила взрослого:
Для чего ты хочешь усыновить ребёнка?
Как, впрочем, и для чего ты хочешь родить.
Мне хотелось поделиться любовью. Без ожидания награды, без ожидания чего-то взамен. Просто подарить любовь.
Я не знаю, кем вырастут мои дети. Я так им и говорю:
«Я не знаю, кем вы вырастете. Любить я вас буду всегда».
И ещё я никогда не хотела сохранять тайну усыновления. У меня была чёткая позиция: на неправде ничего не построишь.
Сегодня дети знают свою историю. Они знают имена женщин, которые их родили. И знают, как я люблю этих женщин — за то, что они выносили их и подарили им жизнь.
Что бы вы сказали тем, кто хочет усыновить ребёнка, но ждёт идеального момента?
Сначала я бы спросила: для чего вы хотите это сделать?
Потому что именно в этом зерне уже находится будущее дерево семьи.
Если внутри есть настоящее желание поделиться любовью — без ожидания, что ребёнок выберет вашу профессию, ваши вкусы, ваши интересы, — принимайте решение.
Я не обещаю, что всё будет легко. Я не знаю, какой путь предстоит пройти конкретным родителям и конкретному ребёнку.
Но я точно знаю другое: когда решение принято, многое начинает устраиваться.
Появляется нужная информация, приходят нужные люди, открываются возможности.
Можно ждать идеального момента всю жизнь.
Для меня вся жизнь — идеальный момент.
И всё-таки о вашей мечте. Какой она была?
После того как я сама прожила всю неестественность ситуации, когда ребёнок появляется на свет и остаётся без материнской заботы, любви и ласки, однажды я задала себе вопрос:
Чего я хочу по-настоящему?
Я сидела и буквально тужилась, пытаясь придумать желание больше денег, успеха, каких-то материальных вещей.
Это были настоящие роды. Честное слово. Я реально вспотела.
А потом вдруг посмотрела в небо и выдохнула:
Я ХОЧУ, ЧТОБЫ НА ОСТАВЛЕННЫХ ДЕТЕЙ БЫЛА ОЧЕРЕДЬ ИЗ РОДИТЕЛЕЙ.
Я ХОЧУ, ЧТОБЫ КАЖДЫЙ РЕБЁНОК ЕЩЁ В УТРОБЕ ЗНАЛ: ДА, ЭТА МАМА ЕГО ОСТАВИТ, НО ТАМ УЖЕ ЕСТЬ ОЧЕРЕДЬ ИЗ РОДИТЕЛЕЙ. И ЕМУ ДОСТАНУТСЯ САМЫЕ ЛУЧШИЕ РОДИТЕЛИ ИМЕННО ДЛЯ НЕГО.
Я даже пыталась создать мост между Италией и Россией, чтобы помогать итальянским семьям усыновлять российских детей. Потом поняла, насколько это огромная работа, и отпустила эту идею.
Прошли годы.
Когда мы решили усыновить ещё одного ребёнка, я стала обращаться в органы опеки и написала об этом в социальных сетях.
И вдруг мне начали отвечать:
«А как вы будете искать ребёнка? Детей же нет».
Я помню момент, когда поняла:
Так это же моя мечта.
Вот она.
Очередь на детей.
Конечно, в федеральном банке данных по-прежнему находятся тысячи анкет детей, оставшихся без попечения родителей, и наличие анкеты ещё не означает возможность усыновления конкретного ребёнка.
Но есть цифра, от которой у меня до сих пор мурашки: за время существования проекта «Усыновите.ру» количество анкет детей-сирот в банке сократилось более чем на 100 тысяч.
Когда-то я просто посмотрела в небо и помечтала.
А спустя годы увидела свою мечту в реальности.
Вот так сбываются мечты.
